Австралийская мозаика

Использованы рисунки Юрия Лотмана

Ирина Турченко родилась и выросла в Москве. Выпускница романо-германского отделения филологического факультета МГУ. В России преподавала русский язык для иностранных студентов, работала в газете «Версия», вела передачи на радио. В Австралии — с 2000 года. Ведёт рубрику «Слово» на радио SBS и является внештатным корреспондентом сиднейской газеты «Единение».

О нём можно говорить долго, перечисляя его звания, титулы, достижения в науке: выдающийся филолог, культуролог, мыслитель, уникальный специалист в области семиотики — не перечислишь всего. В этом году ему исполнилось бы 85.И хочется с благодарностью вспомнить о нём — о человеке нелегкой судьбы, истинном интеллигенте, сумевшем перенести жизненные невзгоды, знаковые повороты судьбы, но остаться личностью. Таких на свете единицы, в том числе и среди научной братии.

Родился в Петрограде 28 февраля 1922 года. Здесь тогда творилась огромная, безумная история России двадцатого столетия. Кто они — властители человеческих судеб, вошедшие в Кремль в революционные годы? Все до единого — вчерашние арестанты, охрипшие от митинговых речей, от нескончаемых споров о светлом будущем, обуреваемые идеей отменить все и всяческие привилегии. Но, ступив в царские хоромы, не преминули воспользоваться и завладеть чужой роскошью, злобно выкрикивая: «Грабь награбленное!». Власть пьянила и кружила голову. Россия становилась страной, обречённой на эксперимент. А люди — винтиками, с которыми большевистским временщикам дозволялось делать всё, что угодно, развешивая повсюду кумачовые полотнища с декретами, обещаниями, лозунгами. И именно они сделали всё, чтобы блистательному выпускнику Ленинградского университета, да ещё и фронтовику Юрию Лотману по окончании вуза не нашлось места в родном городе...

Однако об этом чуть позже.

Юрий Михайлович Лотман провёл детство в Петербурге, причём в особом его месте — на Невском проспекте 18. В девятнадцатом веке в этом доме помещалась кондитерская Вольфа и Беранжера. Здесь Пушкин встретился со своим секундантом и отправился на трагическую дуэль. И это не простое совпадение. Для Лотмана это некий знак судьбы. Учился Юрий Михайлович в школе на Невском проспекте, где многие предметы в то время преподавали на немецком языке. Немецкий язык он знал блестяще, что оказалось необычайно важным в его работе в будущем. Между прочим, еще в школе к нему приклеилось прозвище Юрмих, и так его затем звали друзья, а впоследствии и ученики-студенты.

Впрочем, не всё радовало в школе. В седьмом классе он, как и многие одноклассники, пережил конфликт с учительницей русского языка и литературы. На уроке проходили гоголевского «Ревизора». Ученики читали текст пьесы по ролям, Лотману досталась роль Хлестакова. Он почувствовал себя артистом и с каким-то особым чувством выкрикнул: «Несут!». Класс захлопал, а учительница, признав, что он, действительно, хорошо играет, вдруг заявила: это, мол, оттого, что у него характер Хлестакова. Мальчик был оскорблен. Но, к счастью, вскоре в школе переменились учителя. Учиться стало легко и интересно. Двух любимых учителей — математика Дмитрия Ивановича Жукова и преподавателя литературы Ефима Григорьевича — он будет помнить до конца дней. По их «вине» стал зачитываться Достоевским, прочёл несколько раз «Войну и мир» Толстого, а толстовские сказки настолько поразили его, что он возвращался к ним по нескольку раз. После уроков подолгу говорили с Ефимом Григорьевичем о Достоевском. Этих взрослых людей, с детства и навсегда вошедших в его жизнь, он воспринимал, как лучики Солнца. Это видно по его воспоминаниям. К сожалению, Юрий Михайлович Лотман немногое успел рассказать о себе — не хватало времени. В какой-то мере этот пробел восполнили его родные — сестра Лидия Михайловна Лотман и сын Михаил Юрьевич Лотман. Огромное человеческое спасибо им за это.

Решающей, по словам Юрия Михайловича, оказалась для него встреча с Анатолием Михайловичем Кукулевичем — студентом-филологом из круга друзей Лидии Лотман, старшей сестры Юрия Лотмана. В этот круг «Юрмиха», ещё школьника, малолетку, сразу приняли, как своего. Кукулевич был человеком одаренным и обаятельным, и ему сулили блестящее научное будущее. Он успел опубликовать несколько статей в Ученых записках Ленинградского университета и главу в «Истории русской литературы». До встречи с этим человеком Юрий Лотман собирался заниматься энтомологией и уже всерьёз изучал специальную литературу. Загадочный и притягательный мир насекомых до конца жизни манил к себе — уж больно закрытым для человека и непостижимым казался «интеллект» маленьких членистоногих существ. Однако интерес к литературе и филологии взял верх. Он принялся изучать древнегреческий язык. За два последних школьных года одолел полное собрание сочинений Толстого. А потом принялся за двенадцатитомник Достоевского, подарок отца, и читал его, как осатанелый. В семье Лотманов было принято дарить детям только книги. Денег на это не жалели ни при каких обстоятельствах.

Шли к концу 30-ые годы. У друзей уже были арестованы родители — в стране начались репрессии. Во всю шла война в Испании. Вместе с другом он пробовал пробраться в Питерский порт, откуда тогда корабли отправлялись в Испанию, — надеялись пролезть в трюм и добраться до Пиренеев. Обоих поймали, подвергли тщательному допросу, но всё же с миром отпустили.

В 1939-ом, закончив школу с золотой медалью, он поступил в Ленинградский университет. Год и два месяца той студенческой жизни Лотман, по собственному позднему признанию, считал сказочно прекрасными. Лекции читали крупнейшие специалисты: введение в языкознание — А. П. Рифтин, введение в литературоведение — сам Г. А. Гуковский. Лотман увлёкся фольклором, подготовил доклад по теме: «Бой отца с сыном в русском фольклоре». Доклад превзошёл все ожидания. К тому же он сумел справиться с заиканием, которым страдал с шести лет! За жизнь он удостоился многих разных наград и поощрений, но аплодисменты после того первого доклада запомнил как ценнейшее из признаний.

А потом появился «ворошиловский указ». По нему призыву подлежали те, кому исполнилось 18 лет и несколько месяцев. Студенты лишались отсрочки. Ни для кого не было сомнения, что война стоит на пороге. В самом начале второго курса студента Лотмана вызвали в военкомат и сообщили, что в течение ближайших недель он будет призван в армию. Он поспешил заранее сдать экзамены — за весь второй курс.

«Последний вечер перед отправкой Юры в армию мы провели тихо. Обритый, Юра был такой маленький, худенький, похожий на ученика ремесленного училища, а не на вояку», — записала его старшая сестра Лидия Михайловна Лотман. — «На следующее утро я поехала провожать Юру в армию, на вокзал. Я купила ему конфет и, кажется, булочек. Получилось так, что из близких людей я одна его провожала».

Всю войну он прошел и проползал с тяжелой катушкой кабеля на спине, служа связистом в артиллерии.

А в минуты затишья изучал французский язык. В Тартуской библиотеке (в Тарту Ю. Лотман провёл полжизни) хранят листок из рукописного французско-русского словарика: по нему ленинградский студент Юра Лотман умудрялся учить язык на фронте. Рассказом о том, куда делась печатная версия словаря, много лет спустя Лотман, уже профессор, очаровывал своих студентов. Оказывается, страницы из книжки выдирал его однополчанин-грузин, чтобы делать самокрутки и курить. И сопровождал это такими словами: «Ну, зачем тебе? Ты же уже прочитал!»

Юрий Лотман вернулся в Ленинград в конце 1946, перед Новым годом. Сразу же восстановился на второй курс университетского филфака. Вот как передаёт его настроение Лидия Лотман: «Свое возвращение из армии „Юрмих“ изобразил в карикатуре. Он нарисовал себя в военной форме, коленопреклоненным и, конечно, с преувеличенно большим носом. Карикатуру он сопроводил цитатой из Пушкина: „Так отрок Библии, безумный расточитель, /До капли истощив раскаянья фиал, /Увидел наконец родимую обитель, /Главой поник и зарыдал“. Для Юрия „родимою обителью“ был не только дом, но и университет».

Свои занятия он построил как научное творчество. Уже через год сделал значительное научное открытие. Среди масонских бумаг нашел документ, который искали сначала агенты III Отделения, затем, более ста лет, ученые, — устав первого декабристского общества «Краткие наставления русским рыцарям». Документ был написан по-французски, название его зашифровано. Юрий перевел, расшифровал, прокомментировал и опубликовал в «Вестнике Ленинградского университета». Ознакомившись с этой публикацией, В. Г. Базанов, выдающийся учёный, исследователь движения декабристов, сказал: «Этот мальчик уже обеспечил себе почетное место в науке!».

Ещё в университете Лотман сложился как крупный и серьезный ученый. Его научный руководитель, заведующий кафедрой Николай Иванович Мордовченко бился до последнего, чтобы оставить его в аспирантуре. Как и другие профессора. Тщетно. Дальше — хуже. В печально знаменитом «космополитном» 1950-ом в любой школе, в любом учреждении, куда Лотман ни приходил наниматься на работу, после обсуждения анкетного пятого пункта вакансия исчезала. Время было абсолютно глухое. От соученицы он случайно узнал, что в эстонском городке Тарту есть место преподавателя в Учительском институте. Позвонил директору. Сообщил свои данные, ответ на пятый пункт продиктовал по буквам. Вопреки ожиданиям, его взяли.

При огромной преподавательской нагрузке, когда почти все курсы, начиная с древнерусской литературы и кончая новым временем, читал он один, Юрий Михайлович занимался научными исследованиями и по истории русской литературы, и русской культуры в целом, и всё больше и больше теорией литературы. Он писал о специфике искусства, о материале искусства, о теории стиха. Начал выстраивать общую теорию художественного текста. Перейдя работать в Тартуский университет, Лотман создал целую школу, пригласив талантливых молодых преподавателей, а затем вырастив плеяду учёных, закончивших под его руководством университет. Эта научная школа развивала новые методы и подходы в науке. Лотман и его ученики стремились понять механизмы связей между писателем и читателем, композитором и слушателем, художником и зрителем.

А как он читал лекции! Как выступал! В Тартуском университете царила особая атмосфера свободы, которой не было ни в одном вузе бывшего Советского Союза. Студенты его боготворили. Да и как могло быть иначе, если на лекции, посвященные роковой пушкинской дуэли, Юрий Михайлович приносил настоящие дуэльные пистолеты. Из разных уголков страны в Тарту приезжали студенты, чтобы послушать профессора Лотмана. Не хватало мест в аудитории, садились на пол, на подоконники. Тартуский университет стал проводить научные конференции, устраивать летние школы для молодых ученых, издавать научные книги. Благодаря Лотману, маленький Тарту превратился в планету, где научная жизнь била ключом.

Труды Лотмана удивительно разнообразны и по методам, и по объектам исследований: он занимался не только литературой и общественной мыслью, но еще и историей, историей журналистики, культурологией, бытом, театром, кино, живописью... Всего им опубликовано свыше восьмисот научных и научно-популярных статей и книг (сюда входят и дубли: перепечатки и переводы на другие языки). Он стал воистину всемирно известным ученым, его наперебой приглашали университеты и институты; академии наук избирали его своим членом... Освобожденный в последние годы от запретов и ограничений, Юрий Михайлович объездил почти весь западный мир, от Италии до Венесуэлы, выступая с докладами на различных конференциях и читая лекции в университетах.

А потом пошли лекции о быте и нравах XVIII века, которые в конце 80 годов он читал на телевидении. Они собирали у экранов телевизоров миллионы людей, далеких от науки.

Если бы это произошло раньше! Ведь интенсивнейшая научная работа, сочетаемая с очень большой учебно-педагогической нагрузкой, не могла не отразиться на здоровье; в последние го

ды жизни Юрий Михайлович тяжело болел. Он умер в Тарту 28 октября 1993 г.

Прикованный к больницам и госпиталям, потерявший зрение, он, однако, до последних дней занимался: ученики читали ему необходимые тексты и записывали под его диктовку новые работы. Именно таким образом была создана последняя книга Юрия Михайловича: «Культура и взрыв».

Мне очень хочется остановиться на его выступлении при открытии гимназии Тартуского Университета в 1990 году, с которым он обратился к будущим гимназистам. «Вот правила уличного движения все понимают одинаково, кроме тех, кто их не знает или плохо о них осведомлен. А Пушкина все понимают одинаково? Нет, все по-разному. И не говорите, что одни понимают его правильно, а другие — неправильно. Пушкин перед каждым выступает так, как будто он сейчас и именно для него написал. И вы всё время имеете возможность разговаривать с гениальным человеком, который сам вам что-то хочет сказать. Только откройте уши, только будьте внимательны! Главная беда нашего века состоит в том, что у нас закрыты глаза и уши. И значительная часть вашего образования состоит в том, чтобы открыть глаза и уши и увидеть, как говорил Гоголь, „чего не зрят равнодушные очи“... И тут мы подходим к одной вещи, которая вам известна по не очень литературному, но всем понятному слову — „наплевать“. Определить культуру человека можно по одному признаку: на что ему наплевать, что его не трогает. Жизнь каждого человека проходит в неких изолированных кругах. Один живет в маленьком кружке, другой — в круге побольше, третий — в ещё большем. Величина вашего круга определяется многими признаками: что вам любопытно, что вы знаете, что вас интересует и — ещё один и очень важный — что вам больно? Помните, как у Гоголя, „чего не зрят равнодушные очи“. Когда больно от чужой боли — это и есть самый большой круг, круг культурного человека. Конечно, нельзя сделать так: я сегодня проснулся, захотел стать культурным и начал сочувствовать униженным и оскорбленным. Так не бывает, и самые добрые намерения здесь не помогут. Надо вырабатывать душу. Жизнь ничего легкого не представляет, она требует от человека очень многого. Человек перестает быть винтиком, у него возникает множество ситуаций, когда появляется возможность выбора: поступить одним или другим способом. Каким? На это ему дана совесть и потому его можно судить. Совесть — это то, что диктует, как поступить, когда есть выбор. А выбор есть всегда».

Многое из творческого наследия Ю. М. Лотмана вошло и входит в культурную копилку человечества. А ученики и последователи ученого будут дальше развивать его идеи: научное развитие не останавливается...